Гулемим

Гулемим

В конце 1987-го я прилетел в Марокко, в легендарную Касабланку, прождал почти до полуночи на автовокзале и сел в автобус до Агадира, который тогда ещё не был туристической Меккой.

Меня привлекало то, что к югу от Агадира начинались пустынные земли, вглубь которых уходит асфальтированная дорога в Сахару. Специально для этой поездки, я получил накануне первые в своей жизни водительские права. Хотелось погрузить в машину вещи и краски, отправиться вглубь пустыни и ездить везде – везде!

Ранним утром агадирское агентство по аренде автомобилей выдало мне изрядно поношенный Рено-4 – высоко сидящую коробочку со странным выдвигающимся рычагом переключения скоростей. После как минимум шести попыток набрать скорость, я всё же выехал со стоянки и двинулся на юг. Первый раз самостоятельно за рулём, да ещё и с нестандартной ручной коробкой передач! К счастью, дорога была пуста – приходилось изредка обгонять только повозки на ослиной тяге и баранов, выскакивавших на дорогу из бредущих по обочине небольших стад.

Целью моей был Гулемим – «Ворота в Сахару», как его называют в Марокко. Далеко на юг от Агадира простиралась каменистая пустыня Хама́да-эль-Ха́мра, а за ней начинались песчаные барханы, которые я так хотел увидеть. Сахара возбуждала воображение, манила и толкала вперед...

После долгих часов пути я, наконец, добрался до Гулемима, оказавшегося небольшим городком с домиками и заборами из красной глины и голубыми дверями лавок вдоль главной улицы. Дорога, которая вывела меня на центральную площадь, уходила дальше, к границе с Мавританией.

На следующий день я проехал по этой дороге ещё 120 км до города Тан-Тан, где стало ясно, что ехать дальше невозможно. В Тан-Тане было полно военных – к югу от него, там, где до 1975 года была испанская колония Западная Сахара, теперь боролись за независимость от Марокко партизаны Фронта Полисарио. Ехать в зону боевых действий без специального разрешения было нельзя, а выдавалось оно только в столице Рабате. Да и зачем художнику смотреть на войну?

Расстроившись, я вернулся в Гулемим и следующие несколько дней бродил по нему, пил на площади чай с лепёшкой и слушал рассказы профессиональных затейников, собиравших большие толпы. Местные жители были приветливы и дружелюбны, только уличные приставалы не давали покоя пока ни привыкли к моему присутствию.

По субботам рядом с Гулемимом проходит большой рынок – со всей округи съезжаются бедуины, торгуют верблюдами, баранами и, конечно же, всем-всем-всем. По двухкилометровой дороге между рынком и городской чертой движется в обоих направлениях сплошная вереница людей.

В спокойной жизни Гулемима рынок – событие важное. В городе кипела жизнь – переполненные чайные были затуманены дымом от свернутых из газет самокруток с грубым табаком. Между столиков сновала обслуга с длинноносыми чайниками, метко и с особым шиком наливая горячий напиток с высоты около метра в маленькие стеклянные стаканчики. Попадая в цель, ручейки чая звучали как колокольчики. Силуэты людей в марокканских халатах–джеллабах с острыми капюшонами были забавны и очаровывали – по прихоти владельца, верх капюшона может торчать или загибаться в любую сторону.

В обе стороны от главной улицы отходили переулки жилых кварталов. Тёплый ветер из Сахары согревал городок днем, но декабрьские вечера были прохладными. Мужчины собирались внутри чайных и играли в домино и карты. Я сидел в углу и наблюдал за жестами рук, мимикой и слушал разговорные фразы-обращения, чтобы потом использовать их с такими же жестами и интонациями.

Улочки из красной глины были покрыты песком, принесённым ветром из пустыни. Всё – цвета земли, органично и одинаково, только двери как высаженные цветы или браслет, надетый на загорелую руку. Однообразные глинобитные дома и высокие заборы, и вдруг – яркая дверь из раскрашенных металлических отходов. В этом небогатом городке не пропадало и не выбрасывалось ничего.

Исламское декоративное искусство основано на абстракции и каллиграфии, с акцентом на геометрический орнамент. Для украшения дверей своих домов жители Гулемима тоже использовали геометрические фигуры, цвет и мозаичную симметрию. Это превратило входы в дома в уникальные и неожиданные украшения улиц. Яркие пятна дверей говорили и о тепле семейного очага внутри глиняных стен.

Я прислушивался к голосам внутри домов. Утром, когда дети собираются в школу, они были крикливыми и звонкими. Вечером, когда темнело, голоса за высокими стенами становились уставшими, приглушенными и едва различимыми.

Иногда я наблюдал, как подросток выбегает из дома и спешит куда-то с поручением. На одной из улиц я остановил бежавшего мальчика около ремонтируемого дома. Цвет его одежды сливался с обрызганными серым цементом глиняной стеной и дверью из раскрашенного металла. Мальчик спешил в лавку что-то купить. Сейчас он помчится дальше и исчезнет, а дверь останется и, после того, как её отмоют, зазвучит, как красные пятна на его куртке.

09.2010