Странник Сурен

2017.
Андрей Сарабьянов, кандидат искусствоведения, исследователь и эксперт живописи русского авангарда, издатель

Есть пушкинские строки, которые как нельзя лучше определяют характер художника и человека Сурена Арутюняна:

«По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья...»

Страсть к путешествиям была заложена с юности, а первым его путешествием стала эмиграция. Брежневскую Россию он покинул уже сложившимся художником. Свободная Европа, а затем Америка предоставляли безграничные возможности для странствий по миру. Тогда он, наверное, и стал Странником.

«Он объездил много стран» – тоже про него сказано. Легче назвать континенты, чем перечислить все страны, где Сурен бывал. Например, восемнадцать африканских – Марокко, Тунис, «Чёрная Африка». В Южной Америке – Перу, Боливия и другие государства. В Азии – в первую очередь Сибирь, Каппадокия, Нагорный Карабах. Остров Пасхи. Шестидесятидневное путешествие по Шёлковому пути – через Пакистан и Китай. А всего – более пятидесяти стран, где он побывал.

Сурен передвигается по миру не из праздного любопытства. Он ищет следы первозданных эпох, в которых природа, религия и искусство существовали в неразрывной целостности. Поэтому его влекут древние цивилизации, в поисках которых он забредает в далёкие уголки мира. А в процессе поисков узнаёт новое о человеческой культуре, о простой жизни людей. Сам становится частью этой жизни.

Художник выработал собственную методику показа работ: фотография – картина. Результат получался эффектным. На реальной фотографии зритель видел объект, который вдохновил художника, а на картине – его живописную интерпретацию. Однако в этой методике были свои изъяны – сравнение было интересным, но отвлекало от самой живописи, слишком сильны были ассоциации с реальностью.

Когда картины Сурена выстраиваются в ряд – без постороннего вмешательства говорит сама живопись. Открываются иные горизонты, влекущие, неведомые, как и древние цивилизации.

В искусстве Сурен тоже Странник. Он путешествует по мировой живописи – от наскальной росписей до Хуана Миро. Не боится сопоставлений. Следует вкусу и чутью художника. Доверяет своему чувству. Но его самого, как и зрителя, ждут на этом пути неожиданности, сюрпризы.

Вот «Ночной автобус» (1996), сопоставимый с футуристическими композициями Ольги Розановой, одной из «амазонок» русского авангарда. Пейзаж «В горах Боливии» (1997), напротив, вызывает некие «рериховские» ассоциации.

Картины другого ряда («Огненная Земля», 1991; «Такла-Макан», 1991; «Причёска. Мопти», 1991; «Рисунки на песке», 1992) напоминает уже упомянутого Хуана Миро, но не потому, что они похожи на произведения великого каталонца, а потому, что обоих художников объединяет интерес к искусству древнего примитива. Образы в их картинах превращены в знаки. Вместо конкретики – неведомые символы или загадочные тотемы.

Сравнения могут продолжаться по мере зрительского освоения живописи Сурена. Но прежде чем остановиться, отметим цикл картин, в котором синтезирован живописный опыт ХХ столетия («Летний сон», 2001; «Шаль», 2003; «Арочный проход», 2003). Эти почти абстрактные композиции соединяют в себе изящество форм и линий, тонкость силуэтов и изысканность цветовых соотношений. В них есть и коллизия, противостояние. В борьбе с внешней красивостью художник использует все доступные ему средства – жёсткими мазками кисти и цветовыми диссонансами он пытается разрушить созданную им самим гармонию. Итог предсказуем – побеждает красота.