Сурен

2017.
Александр Бродский, архитектор, художник, основатель "бумажной архитектуры"

Много лет я мечтал познакомиться с Суреном. Слушал рассказы о нём, восхищался, грустил, что у самого у меня кишка тонковата, слушал множество историй про его друзей-товарищей, про весёлую компанию, и очень хотел с ним познакомиться. Это была чудесная московская компания – остроумные, талантливые и красивые молодые люди. Они дружили с раннего детства. В конце 70х – начале 80х они разъехались кто куда, а через несколько лет многие опять сошлись, уже в Нью-Йорке, и осели там надолго. Я был, по тем временам, сильно моложе их, находился далеко вне этого круга и издали следил за ними с симпатией и с восторгом. То, что я слышал о Сурене, вызывало у меня не просто восторг, но настоящее благоговение, смешанное с завистью, и это сложное чувство не покидает меня до сих пор. Сурен относится к тому поразительному для меня типу людей, у которых мечтания и размышления о будущем напрямую связаны с действием. Не со сложной системой колёсиков и шестерёнок, а с какой-то очень простой цепной или ременной передачей. Он мечтал путешествовать – и стал путешествовать, и это было абсолютно естественно, по-другому быть не могло. А я стал мечтать с ним познакомиться. В феврале 91го, во время моего очередного визита в Нью-Йорк, меня позвали на вечеринку в мастерскую Сурена. Мечта сбылась. Он только что вернулся из Мали, где провёл несколько месяцев и привёз много живописи, слайдов и музыки.

Мы пришли в мастерскую на углу 46й и 8й, район в то время выглядел довольно сурово, это было чудесно. Сурен тоже был суров, мастерская просторная и очень простая, ничего лишнего. Собралось человек 20 друзей и знакомых, все расселись лицом к экрану и Сурен стал показывать Мали. Это была совершенно фантастическая смесь живописи, слайдов и малийской музыки, почти без комментариев, только иногда он очень скупо и сдержанно что-нибудь пояснял или рассказывал какой-нибудь удивительный маленький эпизод. Никаких потоков восторженных эпитетов – они были не нужны. Для тех, кто давно знал Сурена, всё это было в порядке вещей, на меня же произвело глубокое впечатление. Это нельзя было назвать “эффектом присутствия”, это было в тысячу раз сильнее, чем почувствовать, что побывал в незнакомой стране. Пожалуй, это была квинтэссенция самого понятия путешествия, то, ради чего люди отправляются неизвестно куда, чего не опишешь и не объяснишь никакими словами. Ощущение безграничности мира и своей полной заброшенности. Каждый ингредиент был хорош сам по себе – замечательная живопись, прекрасные фотографии, всегда беспроигрышная местная музыка, но всё вместе это превращалось в отдельное, совершенное произведение искусства потрясающей силы... Мне больше не довелось попасть на такую вечеринку, но тот день – безусловно – из лучших воспоминаний в жизни. А через какое-то время я услышал, что Сурен перебрался в Португалию. Мне рассказали, что на вопрос: “Почему в Португалию?” – он сухо ответил: “Оттуда удобно в Африку мотаться”. Я опять почувствовал смесь благоговения и зависти. Мы дружим, уже довольно давно. Чем дольше я его знаю, тем больше он напоминает мне старого пирата. Почему-то, мне очень нравится, что, когда он говорит “да” или “нет”, то не кивает и не мотает головой.